Как "Соловей" стал разбойником. Часть вторая

Алпей
Алпей

14.03.2018 14:40:50

С XVII и. получили хождение рукописные повести об Илье Муромце и Соловье--разбойнике. Их авторы и переписчики, естественно, адаптировали рассказ ко вкусам читающей публики, однако сохранили основную линию сюжета, а также - во многом - и былинную фразеологию.


Одну из редакций повести про Илью и Соловья вскоре растиражировали в лубочных изданиях, снабженных серией иллюстраций. И вот что характерно: во всех иллюстрациях нет ни малейших намеков на птичью природу Соловья-разбойника. Даже в той сцене, где, по словам сопроводительного текста, Соловей сидит в «гнезде, которое свито на двенадцати дубах», он показан обыкновенным человеком, высовывающимся из кроны близко стоящих друг к другу деревьев. Иначе говоря, "просто разбойником".


На лубочных же картинках, не имевших развернутого повествовательного текста, Соловей и вовсе предстает богатырем, воином на коне. На одной такой картинке есть надпись: «Бой сильных богатырей Ильи Муромца с Соловьем Разбойником. В поле съезжаются, храбростию своею похваляются».


Былинное столкновение богатыря с чудовищем похоже здесь на рыцарский поединок. Оби всадника одеты по моде начала XVIII в., оба в париках. Специалисты уточняют, что на одном всаднике мундир петровского солдата, а на другом —  костюм шведского воина. Пожалуй, по фасону одежды только и можно отли­чить Соловья-разбойника от русского богатыря...


Эта тенденция к полному очеловечиванию Соловья тем любопытнее, что вообще-то для народного изобразительного искусства показ разных чудищ, полулюдей - полуживотных был делом привычным. На лубочных картинках, рос­писях бытовых предметов, тканевых рисунках той поры нам встречается и «птица Сирин с женским ликом, и «крокодил», у которого на зверином туловище (ни чуть, впрочем, не напоминающем крокодилье) голова бородатого мужика, и сказочный «Полкан-богатырь» — кентавр с мужским торсом на туловище коня. То есть кажется знаменательным, что народные художники, никогда не пасовавшие перед изображением «гибридных» существ, для Соловья-разбойника сделали исключение. Вероятно, они чувствовали: Соловья трудно представить в виде, скажем, человека с крыльями или говорящей птицы. Он не "птицечеловек", а «то птица, то человек», и две половинки его натуры как-то противятся зримому совмещению.


Выбор был сделан в пользу человеческой ипостаси Соловья, благо и в сюжете она выражена заметно ярче.


Между прочим, так поступают и современные дети. Как правило, они рисуют Соловья-разбойника пусть страшным, даже «одичалым», но — человеком. Детское мышление в данном случае тоже не терпит двусмысленности.


«Соловей был мужик, залезал на деревья, разбойничал» — такое бесхитрос­тное понимание персонажа предлагает нам рассказ, записанный на Тамбовщи­не. А на Вологодчине столь же уверенно говорили, что Соловей был птицей. В одной карельской сказке он выступает под именем птицы Свиски; другая, тоже карельская, сказка называет его не иначе как «русский богатырь». А по одной из белорусских сказок Соловей — это человек, превра­щенный чарами волшебника в гигантскую птицу.


Самый радикальный способ решения данной проблемы, как выяснилось, «состоит в том, чтобы признать двойственность Соловья-разбойника... мнимой. Такую идею высказал в 1891 г. выдающийся отечественный филолог А.А. Потебня.


К нему присоединился ряд других ученых. Суть рассуждений А. А. Потебни и его единомышленников заключалась в следующем.


Во-первых, почему имя Соловей нужно непременно считать указанием на птицу? В старину его мог носить и человек. «Употребление названий животик разного рода в качестве личных имен, — писал А.И. Соболевский, — свойственно едва ли не всему человечеству. Древняя Русь знала его издревле».


То, что ныне воспринималось бы только как забавные, а порою даже обидные для их носителей прозвища, раньше служило «официальными» именами вполне уважаемых людей. Уместно вспомнить, что царская династия Романовых свою родословную от боярина Андрея Кобылы, жившего в XIV в.


В документ XV—XVII вв. фигурируют Баран Филиппов, Волк Курицын, Овца Владимиров Паук Иванов, Жаворонок Лазарев, Анисим Скворец, Васька Воробей, Стахе Голубь... Имя Соловей в такой компании выглядит совершенно естественной. В документах этого же периода встречаются дворянин Соловей Борщов, стрелецкий десятник Матюша Соловей Борщов, стрелецкий десятник Матюш Соловей и другие.


Кроме того, косвенным признаком популярности какого-то имени в прошлом является современное бытование производной от него фамилии. «...Широкое распространение в наше время фамилии Соловьев... — отме­чал А.И. Соболевский, — кажется, достаточно ручается за частое употребление этого имени в старину».


С нашим же Соловьем дело могло обстоять очень просто. Разбойникам ведь принято давать клички. Ничто не мешает предположить, что какой-нибудь удалец «с большой дороги» получил прозвище Соловей, допустим, за особенно умение свистеть, всегда ценившееся в разбойничьей среде. Для сравнения скажем, что в окрестностях Киева бытовало предание о разбойнике Голубе, а сподвижниками Ермака Тимофеевича народная молва называла лихих атамане Сокола и Петуха.


Что у нас осталось от птичьих признаков Соловья-разбойника? Его сидение на дубах?


Но еще в 1873 г. немецкий ученый Ф. Либрехт, обобщая данные о том, что многие «примитивные» народы устраивали себе жилища на деревьях, без тени сомнения писал: «Реминисценцией такого обычая является Соловей-разбойник, соорудивший себе гнездо на двенадцати дубах». Позднее русские исследователи «проблемы Соловья» привели другие, не менее интересные параллели. Так, одно из суданских племен укрывалось от своих врагов на ветвях эриодендронов: первый «этаж» воздушного укрепления составляло жилище с провизией и домашними животными, выше располагалась корзина для воинов А неподалеку от Торуня (Польша) в старину был могучий дуб, знаменитый тем, что на нем какое-то время жили (!) прусские крестоносцы. Такие же факты выявились и в русской истории.


Заглянем в словарь В.И. Даля. Оказывается, у слова «кровать», помимо значения, всем нам известного, было раньше и такое: «охотничьи полати, помост на дереве, для стрельбы медведя». Подобные же «кровати», по свидетельству письменных источников, использовались и в оборонительных целях. Почему бы и разбойникам не устраивать себе наблюдательные пункты на деревьях? Для придорожных засад в лесистой местности эта мера была, пожалуй что, и неизбежной.


Вот так под рационалистическим углом зрения «таяли» все птичьи атрибуты Соловья-разбойника.


Источник информации; книга "100 великих загадок истории"



Алпей


Для читателей


В Околе


 


 

Комментировать публикацию

Популярные посты